Previous Entry Share Next Entry
SamsungNotes Pt.1
pansoul
 В продолжении темы смартфонной поэзии небольшой цикл-сборник под катом


13 граней.

Помните, если хотите правильно призвать демона:
строго запрещается использовать латыни онлайн-переводчик.
При проведении ритуала отключите всю электроаппаратуру временно,
убедитесь в отсутствии посторонних, зафиксируйте света источник.
Для пентаграммы используйте маркеры с металлической краской,
мел ненадежен, уголь на данный момент запрещен.
Рекомендуется на местности пользоваться
GPS-привязкой,
и жертвенной крови иметь резервный объем.
Строго запрещается проводить ритуал в состоянии алкогольного опьянения!
Тщательно соблюдайте технику безопасности, используйте средства страховки.
Не зависимо от результатов обряда, после его завершения
обработайте рабочее место 3-ех процентным раствором хлорки.
В случае возникновения в ритуала процессе непредвиденных нарушений:

Сохраняйте спокойствие, не паникуйте,
во избежание собственной смерти и значительных разрушений!
Будьте крайне внимательны и осторожны при проведении подобных работ,
напоминаем, безопасная частота вызова демонов не более трех раз в календарный год.


13:1 Понедельник

Ночью опять репетиция всемирного утопления -
с темного неба льется холодная Ниагара.
Форсируя реки-улицы, в меру своего невезения,
автомобили гибнут от гидроудара.
В погасшей комнате канонада капель о жесть подоконника,
энергия кончилась до утра,
наверное, пара минут до вторника.
Магия полночи, неласковая сестра.
Они мне сказали, сквозь потолочные перекрытия,

сквозь крышу,
сквозь небо,      
сквозь время идущее вспять...
Их голоса теперь навечно в озлобленной памяти,
только их невозможно понять.
Неразборчивое бурчание, пытка мраком, когда же?
Когда добрый ангел вытащит сорняки вредных душ к небесам,
чтоб нам, атеистам, в мире покрытом мраком

прислушиваться к тикающим часам.
И тихая песня, мой сон - воплощение нежной смерти.
Дождь заливает город, вместо улиц реки и рвы,
на границе миров никому никогда не верьте,
Увы...


13:2 Лилли

Лилли, все слишком запущенно в нашем случае,
реанимация прошлого лишь пытка остывающего видения.
Неясно, что делать, когда в самолете на исходе горючее,
а надо протянуть с понедельника до воскресенья.

Лилли, уже и не верится, что было все это:
безумные ночи длиннее бездумных дней,
арбузный
Orbit, густая ваниль, раскаленное лето,
горячий песок и губы льда холодней.
Я, словно, кубик, обложенный ватой в хрустящем пергаменте
в обывательском стазисе заключен до последних часов.
Лилли, почему все так радужно в каверзной памяти,
изумрудный оазис, в пустыне дарующий кров?
Почему в черной жидкости я вижу твое отражение,
на поверхности, что словно в ознобе дрожит,
почему нарастает к пробою внутри напряжение,
только рот твой в хитрой улыбке молчит?!
Ты же помнишь, сама постучала мне в двери,
ты же знаешь все правила этой войны…
Искусала до крови, бросив в холодной постели,
словно, я не жилец и секунды мои сочтены...
Скоро снова... Я жду твоего возвращения,
нельзя быть бессмертным на этой проклятой земле,
вибрируют стены, солнце черное застит затмение,
ветер клубится туманом по жирной горячей золе.
Ночи экватор все тройки в часах выставляет небрежно,

за окнами льется грязь и расплавленный лед
голос твой в голове прозвучит особенно нежно,
приглашая идти вперед.


13:3 Видение

Наверное, это тонкая грань между иллюзией и галлюцинацией:
весенняя улица счастливыми набита людьми,
а он видит развалины, дым, и разбитая рация
в его рюкзаке хрипло кричит: «Уходи!»
Он чувствует запах пожаров и разложения,
по каменной крошке ногами разбитыми в бег.
На узенькой тропке, едва избежав столкновения,
он слышит очаровательный девичий смех.
Все прежнее: город умыт и надушен сиренью,
Лаком сверкая, машины куда-то спешат.
Он заперся дома, напуганный собственной тенью.
(Минус сто двадцать и снежные бури кружат!)
Чуть позже, смирившись с невольным волненьем,
когда кофе горячий язык обжигает немой

Сквозь рамку окна на разруху глядит с потрясеньем,
И демонов чёрных бегущих нестройной толпой.
Когда же вдали затихают их ужасные крики,
все снова возвращается на круги своя:
на оконном стекле играют закатные блики,
самолёт пролетел, облаков задевая края.
С наступлением ночи, он сидит, обнимая колени,
мысли прыгают искрами, город стихающий спит,
на пустом потолке черные мечутся тени,
в лунном свете мерцает силуэтов кошмарных графит.
В мире далеком от нас, где тридцать три измерения,
где пространство и время сжаты в мерцающий шар,
он в стакане воды с порошком хочет найти исцеления,
чтобы забрали обратно этот непрошеный дар.
Слишком тонкая грань между галлюцинацией и видением:
бесконечность вселенных дрейфует в чарующей тьме,
Он сидит на краю, пропасть неба чернеет затмением,
забирая его себе.


13:4  Инсект

Человек-многоножка по-прежнему спит в своем зазеркалье,
осколки зеркала плавятся, острые грани спекаются в округлый шов,
время, что движется здесь неотвратимой обратной спиралью,
густым повисает туманом амальгамы горячих паров.
Ничего не закончено; то, что начато было однажды,

в тайных комнатах свечи все также стоят в пять углов.
И меняя тела, как испачканные одежды,
они черными крышами преследуют своих врагов.
Многие скоро услышат в отяжелевшем затылке
стрекочущий голос, зовущий в обратную сторону сна.
Мир станет другой, в его мельтешащей картинке,

снова начнут инвертироваться цвета.
Ночь станет сладкой, звуки - горячей водой,
сердце подвинется в правую часть груди,
там, в лабиринте, мы встретимся снова с тобой,

только не поворачивай, еще вечность меня подожди.
Время, чертова тварь, нелинейное петлями,
Проходя через комнату, трижды вхожу во вчера.
Здесь часы бесполезны, если только со стрелками,
люминофор с благодарностью пожирает местная тьма.
И шаг за шагом, по этой безумной дороге,
покрывшись хитином, вокруг паутина и прах,
молясь о прощении, не вспоминая о боге,
в шепот нестройный маскируя свой собственный страх.
Последний осколок пульсирует, чувствуя силы,
небо чернеет, в стакане плавится лед…
Мы пьем за любовь, что нас загоняет в могилы,
может, с другой стороны кому-то из нас повезет.


13:5 Бабочка

Девочка-бабочка расправила нежные крылья, дрожит,
замерла, ожидая команды короткой на взлет.
Ночь дышит с востока, запах могильный лежит,
и в груди вместо крови клубится чуть тающий лед.
Она крепко сжимает оружия черную сталь,
в прицеле ночном темный мир обретает цвета.
Сжата до хруста пружины уставшей спираль,
слишком долго уже продолжается эта война.
Внизу город разрушенный скелетом раскинулся стен,
тишина давит уши -  мертвым не время болтать!
Она  - демон, в гуманный врагов не берущая плен,
Все живое готова горячим свинцом угощать.
Слишком поздно услышала тихие вспышки огня,
осторожные люди передали прицельный привет:
Разрываются крылья, здравствуй, мама-земля!
Кости сломаны, возможности жить уже нет..
На бетонных развалинах обретает последний покой,
не закрыты глаза, кровь впитается в жирный песок,

в небе, чуть выше, еще продолжается бой...
Девочка резко проснется, с кровати пробив потолок.

Утром свои хрупкие крылья расправив,
взлетает  в лазурь сквозь черную сеть проводов.

На пыльной земле все печали и беды оставив,
сладкий нектар запасает с весенних цветов.
И домой возвращаясь над озера гладью зеркальной
в порывах горячего ветра падая вниз и взлетая легко
Она видит свой сон в отражении, как в своей комнате спальной,
она мертвая  - красное пьет молоко…
Девочка-бабочка скоро вернется домой,

на зеркальном стекле везде будто шрамы и швы.
И в отражении кто-то совсем другой
шепчет ей: «Немного еще подожди…»


13:6 Снег

В мыслях гудит пустота,
ощущение снегопада под крышей садовой беседки,
когда в желтом пятне фонаря
кружатся слипаясь белые клетки,

когда сукровица черная
из пореза сочиться на белую ткань бинта,
когда слишком холодная

слишком долгая наступает зима.

13:7 Сказки

Принцесса молчит, она смотрит в туманный закат.
На улицах города пыль и ветер метут мостовую,
охрип и заткнулся к войне призывавший набат,
и конь королевский порвал драгоценную сбрую.
Все рыцари храбрые пали в бесславной войне,
кто стрелы избежал, тот вдоволь наелся из стали

а  кто возвратился в свои города по весне:
неведомой хвори жертвой безмолвною пали.
Принцесса молчит, она в этом мире одна,
в тёмной бездне камина дымный огонь догорает.
Принцесса закурит и выпьет свой кубок до дна,
сказочный мир вместе с ней навсегда умирает.
Уходят герои, их кости сокроет песок,
Феи рассыпались в пыль, замок груда камней на пригорке.

И никогда больше просветлеет восток,
вечная ночь в этой книге от корки до корки.

13:8 Инквизитор

Знаешь, я просто делаю свою работу,
мне жаль твою неприступную красоту.
В этой подвальной келье с запахом боли и рвоты,
я также страдаю на вечном своем посту.
Нещадно чадят эти свечи, им не хватает дыханья.
И кожа, как снег... пот твой янтарный блестит,

твоя жертва, увы, не получит известности, твои признанья
сгинут со мной под холодный могильный гранит.
Я знаю, у тебя почти не осталось страха,
А мне ради «правды» придется вселять в тебя боль,
как это печально -  все мы выходим из праха,
и сгинем туда же, отыграв свою краткую роль.
Красный металл - он вдоволь напился жара,
он уродует, портит, оставляет свой огненный след.

Неважно, что будет потом, а пока что времени мало,
мне так нужен твой чистый, спокойный ответ.
И закрыты глаза, отдохни хоть немного, родная,
просто лежи а я услышу дыхания ломанный ритм.
Никогда не войти мне под волю его, убивая,
никогда не пройти этот путь, если буду я с ним...
Ты сказала, хоть я и не сильно старался.
Это верно, исход все равно был один.
Ты лежала без сил, лицом я к тебе прижимался,
в этом облаке смрада и боли, в ленте ужасных картин,
что чередуют друг друга без передышки.

Так ради кого все это, ради кого?
Эти колья и дыбы, эшафоты и вышки тоже воля его?!

Это лучшее платье, меньшего мы не позволим,
горячей водой мы омоем от скверны тебя.
Помни, мы из праха пришли и прахом уходим,
Кроме себя, никого никогда не любя.
Я провожу тебя на костер.

Завяжу твои руки.
Латынью развею несуществующие грехи.
Он встретит тебя, я знаю...
За все свои муки,
ты уж, пожалуйста, нас прости...


13:9  Золотые кеды

Выбор не так уж велик, к сожалению,
измеряя шагами улицы,
мы предпочитаем драные кеды

и жареный хлеб, со вкусом химической курицы.
Мы часто курим и пьем не мало,
не спим ночами и ждем чего-то,
вечерами заворачиваемся с головой в одеяло
и проклинаем свою работу.
Мы много пишем, говорим еще больше,
не то чтобы плохо, просто так уж сложилось,
хотелось бы быть чувственнее и тоньше,
и чтобы страшного ничего не случилось.
Хотелось бы мир весь держать на ладонях открытых,

перемещаясь сквозь шар земной,
а не ночами в бетонных клетках закрытых
делать коктейли из водки холодной с тоской.
Хотелось бы больше, чем можем на самом деле,
жить десять жизней за раз или бессмертия дар,
только лишь кожа рисунками расцветает на теле,
и сердце сжирает ресурс, за ударом удар.
Мы знаем, что смертны, но думать об этом так рано,
выхода нет, рассвет настал скоро опять.
Высыпи соли, налей новокаина на рану,
мы сами себя до конца не способны принять.
Разломы и трещины, дороги неровными лентами

петляют по карте, как вены под кожей руки.
И мы на машинах, красными кровяными клетками
через сердце путешествуем по кругу в мозги.
Глоток кислорода, бензин догорает на выдохе,
завтра не цель, а неотвратимый исход,
наши кеды в пыли, мы споткнулись где-то на выходе,
бесцельно разменивая за годом год. 


13:10  Завтрак

Спасибо за кофе, с удовольствием пить его буду.
Утро напоминает ритуал продажи души:
пентаграммы на хлебцах, творожные куклы Вуду.
Маленький зомби, ну что же ты замер, дыши!
Сделку подпишем вишневым вареньем, мой дьявол!
Очаровательный росчерк пера по столу.
Сделать несложно тебе исключение из правил,

и лично взять в руки смерти уставшей косу,
чтобы жизни лишить бархатный персик смущенный.
Жемчужные зубы в пряное тело вонзим.
Уверен, что слышал его тонкий крик обреченный,
когда-то и мы с тобой уйдем следом за ним.
Когда-то, но не сегодня, согласно контракта,
мы сами себе, душой обменявшись в залог,
гарантируем вечное счастье, не принимая факта,
что так еще не один демон не смог.


13:11 Край

Мы останемся здесь, с краю подлунного мира,
на границе двух областей в центре огромной страны.
За полоской соснового леса, в грозном молчанье эфира

бьют хвостами пространство несущие мир наш киты.
Мы останемся здесь, гулять по их каучуковым спинам
и смеяться, как дети, в золотистую звездную муть,

по галактикам прыгать, сжимаясь, подобно пружинам,
потому что обратно себя мы не сможем вернуть.
И будь проклят тот день, когда наших глаз излучение

вошло в резонанс с весной на одной волне,
и то, что начиналось как нежное приключение,
закончится здесь на этом космическом дне
мироздания слепого, глухого жестокого.
(Ведь судьбы не бывает, вините только себя!)
А мы все ходили с тобой вокруг да около,
по несказанным мыслям легкой улыбкой скорбя.
Все случайно руками дрожащими сталкиваясь,
стоя чуть ближе, чем следовало бы стоять,
теперь слишком поздно жалеть. Отталкиваясь
от астероидов остаемся во тьме дрейфовать..


13:12 Вселенные

Мечтаю о нежности, остывая в бетонной плоскости,
мое наваждение - вишневый кисель и немного пошлости,
мое наваждение это глаза твои мятные,
мое  преступление - мысли, тобой не изъятые.
Кухни чадят, на дорогах заторы в раздробленном пластике,
крики и ругань, предпочитая фантастике
реальность оценки с пессимистичным уклоном,
я знаю, мне проще быть клоуном, а не твоим клоном.
Двери закрой, в этих залах свет для нас не погашен,
звук не отключен, кто из нас первый согласен

выйти в те узкие двери, за которыми тьма безнадежности
или скачок к трем измерениям из чертовой плоскости?
Когда всё закончится, тишина зазвенит за ушами,
сердца удары скользят ледяными шарами.
В теории многих вселенных число нас равно бесконечности,
в одних мы вдвоем, в других пали жертвой беспечности
или других обстоятельств. Одно принять сложно:
наше перемещение в эти миры пока невозможно.
Даже простая прогулка по залитой солнцем аллее
Просто мечта, если точнее:
предсонные грезы непроходящие,
проклятие, тихая боль и язвы зудящие.
И никто никогда никому ничего не откроет,

потому что так надо, просто ветер над крышами воет.
Я и так упрощаю свой мир до такого предела,
чтоб незаметно и тихо уйти в состояние тлена,
чтобы забыть наваждение глаз твоих, нейронные выключить сети,
и остывать на полу, на старом скрипучем паркете.
А за окном пусть весна рассветает,
пусть светом взрываются окна домов,
на согретом бетоне пусть пишут признания мелом,
а я промолчу в своём саване белом.


13:13 Двойственность

В крошечной комнате только матрас в углу,
стаканчики с кофе и сумка нехитрых вещей.
Рекламная плесень светом течет по стеклу,
ночные проспекты полны безликих теней.
Я не спешу, есть пара часов до утра,
чтобы все мысли собрать в маленький шарик в груди,
потом постучат, дверь откроют и скажут: пора
давай, собирайся скорее и прочь навсегда уходи.
Медленно выползет солнца чарующий шар,
проулки заполнит людьми, что идут налегке,
они все живут, а я прожигаю свой дар

в холодной пустыне, спрятавшись в сером песке,
безликим прохожим, куда-то спешащим с рассветом,
когда время сонных любителей домашних собак,
в кружке чая  чадящим костром на окраине свалки согретой,
в огне его медленно плавился старый мебельный лак.
Не имея привязки шарахаюсь ветром по миру
начиная рассветом у моря, ночью в пустых поездах
этанольному жертву свою приношу эликсиру,
чтобы снова очнуться в безлюдных холодных краях,
где свинцовое небо плачет кристаллами соли,
и пустые дома погружаются медленно в грунт.
Два часа до восхода, всполохи внутренней боли,
как подавленный разумом чувств угасающих бунт.
В этой комнате, словно в подземном укрытии,
беглец в федеральном розыске от себя самого,
двойственный разум, слишком плохое открытие,
лучше бы вовсе забыть навсегда про него.
В крошечной комнате кофе на полу пролитый,
пыльные окна, в углах паутина и грязь,
я уползаю отсюда богами своими проклятый,
он гордо уходит в рассвет, ничего не боясь...



?

Log in