Previous Entry Share Next Entry
NokiaNotes Pt.6
pansoul
***
Мне вчера показалось ночью, что земля умерла.
Я не видел причины, последствий, как будто сонная мгла
растекалась ручьями и таяла,
в темном окне
серым котенком плакала, или молилась весне.
Ветер сочился с севера, перемешивал снежную муть,
пепел сгоревших мыслей обратно уже не вернуть.
На нарисованной плоскости тянется медленный след,
сели аккумуляторы, гаджетов больше нет.
И я познаю безмолвие, что черным глотает меня,
бархатное безволие, ожидание нового дня.
Его никогда не будет, потому что земля умерла
пересеченье судеб -
кончилось.
Белая мгла
тянется к горлу медленно.
Сочится из всех щелей
и предлагает уверенно отмычку от всех дверей.
Мне вчера показалось, что земля умерла навсегда.
Но  я продолжал с разбегу ногами толкаться,  тогда
Где-то огромное сердце ударило инфраволной
не убивай надежду, не убегай - постой!


***
Глупые мысли, свитые в бархатной прозе,
глупые чувства в подобии слизистой зыби стихов.
Слишком слабый запал, нам не висеть на морозе,
ощущая в запястьях ледяное бездвижье оков.
Нам не подохнуть в соленом тумане разрухи,
закрывая друг друга от чьих-то бессмысленных пуль.
В сытом счастье мы сдохнем от пепельной скуки,
проклиная горячий, как плавленый сахар, июль.
Поиск нежности - идут за потерей потери,
раскрутив маховик летящего к черту добра.
Гулко хлопают в бетоне пещерные двери
и осколки звенят как цикады  в преддверье утра.
Слишком сложные игры стянуты разумом в  правила:
пешки сразу умрут, а дальше дуэль королев.
Это лето другого пути в никуда не оставило,
в точке зенита намеренно не замерев
Мы продолжил волчатами вечными кругом да около,
закусив от обиды свой собственный медленный хвост.
Только в узких примерочных слишком хитрое зеркало
отражением бьет по уставшим глазам в полный рост.
И рассветы по прежнему по расписанию точно,
только зачем они там, где почти никогда не спят.
В бархатной зыби мы связаны туго и прочно,
в набирающем силу тумане наши чуткие пули
летят...

***
Как все это мило и даже немного завидно:
в розовых стеклах даже ядерный взрыв фейерверк,
тянет горячий ветер пыль и обломки с запада,
в пятничных пробках суточный цикл померк.
Внутренний циник привязан к кровати стяжками.
Шлюха-любовь слюною смеется в лицо,
звенит пьяным смехом, стреляет косыми глазками
и замыкает холодные руки в кольцо.
В полдень выходят тени, плевать на смурное небо
(внутри позвоночника  ярче тысячи солнц жжет)
с грунтовой дорогой  заносом  уходят  налево,
чтобы холодным металлом разрезать горячий живот.
Выпустить новую нежить - демоны рвутся на волю
чтобы в пустых головах в медный стучать барабан,
с титановым плугом скакать по нейронному полю
и радостно щелкать хвостами, когда умирают от ран.
И так это мило - захлебнуться слезами и слизью,
в розовых крошках свернувшись в дуальный клубок.
Глупые люди этот бред называют жизнью,
демоны радостно смотрят на черный восток.


***
Море - просто соленая лужа в камне,
солнце - термоядерный взрыв на лицо.
Кассирная стерва, два билета обратно мне
и два ножа, как в дешевом кино.
Половина мозга - ждет своей скорой смерти,
другая - собирается вечно жить.
Продажные демоны цвета холодной  нефти
не могут между собой  маленький мир поделить.
Инверсия света, здравствуй, молчи и кайся,
пальцы грызи до крови, до хруста дерись со стеной.
Не уходи, не смей, но не оставайся,
радость баланса останется вечной мечтой.
.

***
Так тяжело по утрам дышать без твоих рук,
заставляющих ритмично дрожать дряблый сердечный ком.
У нас снова осень в июле. В окнах холодный стук,
в плазме крови сплавились спирт и бром.
И все совершенно нормально, горячий зеленый чай
обжигает холодные губы сквозь перевернутый купол.
Чуть дальше шагнуть - за острый стеклянный край,
преодолев на секунду клейкий призрачный ступор,
и в новых мирах на изнанке зеркальной границы
все по-другому, все будет иначе и круче.
Лучей световых разноцветные острые спицы
разрывают рыхлое тело бесформенной туче.
Над асфальтовым зеркалом вроде светлее стало.
Сердце ударило - отбило четыре  полудня после.
День пролетел - осталось так долго и мало.
плавится что-то родное в тягучем безрадостном воске
слов не осталось больше, молчи,  как не скажи - все неточно.
холодная осень в июле зависла над городом прочно.

***
Улица вечером пахнет карамелью и хлебом,
умирающий день красит дома в пряничный цвет.
Он сидит на скамейке под приторным небом,
небу исполнилась сотая тысяча лет.
Где-то в затылке режут стекло полоса за полоской
милая прелесть комка загрудинной тоски.
Мнимые капли небесного сладкого воска
пленкой вгрызаются в пульсирующие виски.
Ожидание - долгая сладкая мука,
пить горькую воду и самозабвенно курить.
Ночь войдет в город неслышно, без стука
и станет чуть проще, наверное, быть.
Легче скользить в опустошенных проспектах
муаровой дымкой роняя себя в лунный свет.
Во всех излучаемых человечеством спектрах,
робкой надежды сгорает потерянный след.
И все бы нормально, кроме проклятья незасыпания,
и все хорошо, правда, все впереди.
Это ведь личная, засыпанная хламом мания
вертится в кашляющей груди.
И может однажды случится с ним что-то немного опасное
та сладкая боль, о которой нельзя говорить.
Пальцы чужие по шее скользнут, все напрасное.
И пульса надрывно забьется горячая нить...
Она улыбнется, чуть бледная -
в темных зрачках адская бездна мук,
узкая улица от света глазури медная,
наэлектризованная касанием рук...

?

Log in